восхищаясь и одновременно с этим ужасаясь тому обстоятельству, что падение в ад выглядит как восхождение и наоборот.
Но за бронированной дверью Клару не расчленили, не накачали зомбировали, поскольку куда уж дальше-то, после корпоративной прошивки браться за такое — ее даже не захотели изнасиловать. В тот вечер она уже почти сошла с ума от боли, галлюцинаций и навязчивых голосов, а потому была готова даже на смерть от рук охотников за органами.
Шансы встретить на улицах Массалии головолома, способного работать с женскими прошивками, Кларой оценивались как близкие к нулю. Каким же невероятным чудом оказалось освобождение от всей этой чернухи и садизма, на которую ее обрекли в "Карфаген Индастрис”, выкупив у приюта пожизненный контракт!
Внутренние психические блоки, категорические запреты и программируемая этика развалились чуть раньше, когда девушка сначала воспользовалась некоторыми лайфхаками, а потом угодила в западню.
Слухи о программах, способных взломать корпоративный чип, многое не договаривали. Как, должно быть, смеялся про себя дилер, продавая Кларе софт для перепрошивки мужских чипов.
Но все изменилось с появлением Карла. Человек, который сумел изгнать из головы весь корпоративный пандемониум, был в глазах Клары настоящим героем, идущим против городских порядков.
Карлсон позволил ей жить в его доме, пользоваться его сетью и биотуалетом, даже подрабатывать в сети через настроенную сеть роутеров. Порой Клара просыпалась от мысли, что она влюблена в этого мужчину — наяву тот не подпускал ее слишком близко, не считая редких вспышек спровоцированного ею же секса и согласия на то, чтобы девушка спала рядом, пока он уходил в глубины городских сетей.
Когда головолом покинул свой дом посреди ночи, что-то изменилось. Одна лицензия на волшебство закончилась, а другой не завезли.
Оставшись одна, Клара поняла, что пора двигаться дальше. Светлая полоса в жизни подходила к концу, а дальнейшие раскраски полос целиком и полностью зависели только от нее.
Заварив синтетический кофе, Клара гоняла по сети запросы на тему трудоустройства, профориентации, ценой прослушивания рекламы запускала бесплатные модели, сулившие баснословные богатства и спокойную старость. С задачей подсказать человеку жизненный путь, сеть справлялась на редкость отвратительно.
Устав от демонстрируемой безысходности Клара переключилась на новостные каналы, но там — в промежутке между рекламными блоками — лишь трепали зрителям нервы угрозами конфликта между несколькими корпорациями, местными и магрибинскими, из-за какой-то находки, которую сделали на свалке.
Ближе к утру разговоры сменились ужесточением условий комендантского часа, а также картой, боевых зон, для посещения которых рекомендовалось обзавестись пропуском и страховкой.
На окраинах города что-то активно громыхало. Пластиковые щиты на окнах, установленные в самом конце Новой Реконкисты, то и дело вздрагивали, когда небоскреб встречал взрывную волну. К счастью, активная стрельба шла не с той стороны, куда выходили окна Карлсона, а установленные на крыше камеры записали контент, который Клара оперативно загнала какому-то обозревателю.
Именно эта сделка вспомнилась девушке, когда аудиодатчики передали в ее расширенное пространство звуки шагов на лестнице.
Камер по пути от “Аквариуса” до жилья Карлсон то ли не ставил, то ли они успели выйти из строя раньше. Вот и оставались Кларе только приближающиеся шаги.
Двое или трое, определила девушка, прогнав звуки через бесплатный анализатор.
В то, что поднимались именно к Карлу, она не сомневалась. Помимо головолома тут обитали только безобидные старики и с десяток сектантов, балующихся оккультизмом и психоактивными веществами.
Оружия в доме у Карлсона не оказалось. Клара сначала удивилась, а затем наивно подумала, что головолом владеет какими-нибудь тайными техниками бесконтактной борьбы, с помощью которых можно одной командой по лучу уронить на пол целый отряд.
Камера у Карла была только одна, и то черно-белая, со смешным разрешением. Головолом выбрал ее именно по причине возраста. Чтобы взломать это старье нападавшим пришлось бы долго копаться в архивах, да и к радиоэлектронным гранатам она была несколько устойчивее современных моделей, которые мог себе позволить человек, не работающий ни на одну из корпораций.
А что, если Карл мертв, с ужасом подумала Клара, связав быстрый уход головолома с горячими массальскими новостями. Приступ надвигающейся истерики подавил мягкий внутренний голос, должно быть оставшийся от каких-то недоломанных корпоративных программ по предотвращению выгорания.
Смерти нет, сказал Кларе голос. Есть лишь путь, от памяти к памяти, каждая из которых хоть в чем-то, но вечная. От того, что доносил до нее голос, Клара сразу успокоилась и пошла открывать дверь. Голос сносил внутренние барьеры, оставляя после себя ощущение необычайной свободы.
Это не было взломом прошивки, локальным хаком или нейропрограммированием. Кларе словно добралась до большого и бесконечно родного моря, спокойного и надежного, как не до конца обезличенное материнское начало для ребенка.
Да, я в чем-то еще молода и неопытна, признала Клара, задерживая дыхание в ожидании, когда гости пройдут по коридору. Но вместе с тем, я опытнее и старше многих из ныне живущих.
Интуиция, или ее аналог, не подвели Клару. Хлопнула дверь и в дальнем конце коридора появились трое.
Один из них, который был выше и чуть массивнее, выглядел как уроженец Аяччо, вылитый корсиканец невесть в каком поколении.
Второй, идущий с противоположного края, тяжело дышал и обливался потом, убрать который не получалось даже при содействии чипа. От потеющего пахло какой-то из разновидностей мутировавшего табака — эта вредная привычка, почти исчезнувшая в годы Великой Депопуляции, вернулась в мир вместе с неокатоликами-реконкистадорами.
В середине, поддерживаемый по бокам, двигался на автопилоте Карл Карлсон.
Клара отметила многочисленные порезы на его костюме, пятна и белые полосы на брюках, ритмично помигивающий то желтым, то зеленым индикаторами криво пристроенный армейский медпакет на бедре.
— Неужели добрались? — выдохнул потевший, не поднимая головы. — Это было незабываемое приключение, но мне через четыре с половиной часа в смену.
— Доброго утра, — вежливо поздоровался с Кларой тот, кого она мысленно назвала корсиканцем. — Это же тут обычно живет головолом?
На миг Клара почувствовала себя в роли старинной, успевшей повидать жизнь супруги мужа-алкоголика. Но Карл был жив, страхи ушли прочь, а все остальное казалось несущественным.
— Заносите, — выдохнула она, отходя в сторону. Трое мужчин ухитрялись создавать тесноту даже в некогда просторном коридоре.
От Карла пахло смесью дешевых дезодорантов, мутировавшим орлеанским табаком, какими-то незнакомыми медикаментами.
— Вот, возьмите, — корсиканец протянул Кларе аптечку. — У него наблюдается серьезный перерасход нейромедиаторов, злоупотребление стимуляторами. Интоксикацию и переутомление придется лечить несколько дней, но аппарат полностью заправлен и готов к работе.
— Что с ним? — поинтересовалась Клара, успокаивая себя тем, что ни один из красных индикаторов медпакета не выглядел активным.
— Очень много крайне непростых событий, — Корсиканец выглядел не менее
